Четверг, 09.07.2020, 21:45
Форум НОМОПО "КУРГАН" Главная

Регистрация

Вход
Приветствую Вас Гражданский | RSS
[Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: kurgan, комсорг  
Форум НОМОПО "Курган" » Форум НОМОПО "Курган" » События, факты, люди... » Рассказ Александра Зиновьева (Одна страница истории Победы)
Рассказ Александра Зиновьева
AnnaДата: Суббота, 29.09.2012, 01:01 | Сообщение # 1
Старшина
Группа: НОМОПО "Курган"
Сообщений: 537
Награды: 4
Статус: Offline
http://gidepark.ru/community/2039/content/1518229
Александр Зиновьев, сценарист
Победе посвящается

Странная особенность у наших ветеранов – немца побили, а рассказать - я постоянно наталкивался на необъяснимую для меня недосказанность. Как будто то, что я хочу узнать государственная тайна…

Но 22 июня было!

И то, что вы сейчас прочитаете, я выведал долгими расспросами.

Для моей мамы война началась именно в четыре ноль-ноль.

Мама – Таранцова Мария Гавриловна, тогда девятиклассница, пятнадцать лет исполнилось 3 мая 1941 года, готовилась к очередному экзамену, физике. В те годы старшие классы только тем и занимались, что сдавали экзамены. И так как она училась на пятёрки, то не жалея себя, учила и ночью. Дом, в котором это происходило, дом 37 по улице Первого мая, напротив поликлиники, сегодня иной, построен уже после войны, да и этот врос в землю, потерял палисадник, постарел. Предыдущий был ещё меньше. И вот в том доме вдруг, это стоит отметить, что вдруг, заговорил круглый репродуктор. Мужской голос ровно, без нажима, сказал, про то, что немецкие войска перешли границу, что вероломно. Ещё произнёс слово Война и замолчал. В доме все спали, папа с мамой и четыре сёстры. После того как голос исчез, тишина стала нестерпимой. Маша, или как тогда говорили, Маруся, поразмышляла, вышла, старясь не скрипеть дверью, на крыльцо и, мимо разросшегося и пахучего куста сирени, неуверенно прошла к воротам и стремглав побежала к подруге. Бежала по центру вымощенной булыжником улицы, там было светло от луны, подальше от выбеленных мелом домов. С обеих сторон дорога была укатана следами телег и утоптана лошадиными копытами, в которых в дождь собирались тёплые лужи, и от страха, и что война, готова была расплакаться.

До сих пор неизвестно, что это за голос тогда прорвался в эфир и объявил о войне – все знают, что сообщение прозвучало гораздо

позднее голосом Молотова.

Маруся растолкала спавшую во дворе подругу, взволнованно прошептала ей про голос, повторила, потому, как спросонки та ничего не поняла, и вдвоём они сидели нервно позёвывая и тихо шептались. Ой, что теперь будет… Война уже началась, и гремела где-то далеко-предалеко за Калачеевской тишиной, за шестой школой, за меловыми горами, за густющими кустами сирени. Из репродуктора.

Базар, а он раскидывался рядом с церковью телегами, блеющими козами и баранами, насыщенный запахами жмыха, подсолнечника и коровьего молока, оказался в этот выходной скомканным. К запаху конской упряжи примешалось слово война. Ещё не забытое от гражданской. И кто-то невидимый натягивал канат страха за себя, и за родных. Выражение лиц стало до невозможности напряжённым, как на пожаре.


У каждого отряда свой поход, свой позор и своя слава. /А. Гайдар/
 
AnnaДата: Суббота, 29.09.2012, 01:03 | Сообщение # 2
Старшина
Группа: НОМОПО "Курган"
Сообщений: 537
Награды: 4
Статус: Offline
Кто на вулах, по-моему, говорили не на волах, а вулах, кто на лошадях, редко на машине – все спешили домой, в хутора и деревни, к семьям, переосмысливая ближайшие часы и ночь. Солнце слепило прозрачно и обыкновенно. По обочинам в нежном спокойствии торчали молодые головки только начинавших желтеть подсолнухов. Сразу за блестящими, как смазанными маслом, шляхами начиналась разбавленная песнями жаворонков, тишина.

Года за три до войны мой дедушка, Гавриил Яковлевич, мельник, кряжистый, увесистый, как молот, неразговорчивый, который, если обидеть, мог четверым такую дать сдачу, что и чемпион Карелин бы позавидовал, приобрёл щенка немецкой овчарки. Для Калача, привыкшего к легавым, или дворовым пустобрёхам, овчары были внове. Пёс рос крупным, сильным. И, по рассказам, дедушка дал ему хорошую науку и закалку. Сидел он на крепкой цепи, какие и сейчас, потолкавшись среди турецких кож и китайской яркости, можно купить на базаре, имел свою конуру и беззаветно любил хозяина. Настолько беззаветно, что когда началась вся эта суматоха 22 июня, и когда через день, другой, хозяин присел около Барса, а умный пёс всё понял, и мучительно слушал слова прощания, а на голове и спине руку хозяина, готов был умереть, но не остаться без любимого дедушки. И как только дедушка, сопровождаемый бабушкой Акулиной Иосифовной и дочерьми, Любой, Шурой, Марусей, Лидой и пятилетней Люсей, вышел из ворот, изо всех своих сил стал рваться на цепи и оторвался, и, перепрыгнув изгородь, отчего цепь, зацепившись, вырвала доску, со всех ног побежал на железнодорожный вокзал. На вокзале, недавно отстроенной на Воробьёвку и на Воронеж дороги, народ, в основном женщины, ещё долго стоял в слезах, но поезд уже набирая скорость, удалялся последним вагоном, как мимо всех, пыля цепью, пробежал большой пёс. Девочкам и женщинам показалось, что тоже в слезах.

Двор без хозяина и без Барса показался совсем опустевшим. Барс вернулся он на третий день. Он медленно тянул за собой цепь, попил под оханье бабушки водицы, и лёг около будки. Положил голову на вытянутые лапы и стал ждать хозяина. Рядом в чугунке лежала совершенно не нужная ему еда. Ждал он, худея и тоскуя, больше месяца. Мягко принимал внимание девочек и бабушки, не притрагиваясь к еде, только изредка пил. Отошёл он тихо и так же тихо, под всхлипы, похоронен на берегу реки Тулучеевка. Тогда это была река!

От дедушки за всю войну пришло только одно письмо, которое я так и не видел. В одном из боёв его мощную накачанную мешками с мукой грудь легко прошила немецкая, надо полагать, пуля. Летом, когда я следом за дедом носил детские ведёрки с водой, на поливку, я видел зарубцевавшиеся вход и выход от неё. Дед пал. Ожил он уже в плену. Его вылечили в военном госпитале немецкие или польские врачи. И увезли подальше в свой тыл. А как стал на ноги, то принудили работать на какого-то помещика. Спустя год им удалось бежать, но поймали. Стрелять не стали, но всё стало строже. И как только наши войска освободили район, где дед батрачил, их всех отправили валить лес. Да почему-то подальше, аж (Калачеевское словечко) под Хабаровск. На долгие десять лет.

Калач всю войну жил надеждами, полевыми работами, письмами и похоронками. Всё что можно уходило на войну, себе оставались крохи. Дома в один день посерьёзневшие девочки учились и работали. Налёты авиации пережидали в собственном блиндаже на огороде, где был небольшой запас пищи и воды. Дому и моим тётям и бабушке с соседями повезло, потому, как самая близкая бомба упала в пруд, что рядом с поликлиникой. Левее моста. Озерцо это ещё долго жило своей озёрной жизнью, и в которой водилась одна старая большая щука, я её сам однажды видел, и в котором я выгуливал утят. Война со всей своей неразберихой и нахальной требовательностью докатилась до наших степей, потопталась до разгрома немцев у стен Сталинграда и медленно потянула на запад. Легче не стало, но стало определённей. В самый разгар Сталинградской битвы мама была там. В ту изумительную по холоду зиму, которая оказалась совершенно не по зубам и немцам и нашим, но прекрасно переносили вши. Но нашим было несравненно легче. Привычнее. И ко вшам тоже. Плюс, за своё дрались, не за чужое. И вот в эту зиму маме, а она… пошла на фронт, не знаю, как точнее выразиться, как народное ополчение, но по комсомольской путёвке, как позже уезжали на целину и стройки, и её подругам по фронту досталось так, что икалось всю жизнь, потому что им пришлось в самые страшные морозы руководить движением войск. Это когда с флажками – одним в одну сторону, другим в другую. А всем вместе на запад. И попали они на переправу, где от бомб, как только не убило, вся вода Волги оказалась надо льдом и девочки, а маме шёл семнадцатый, в промокших, а как же, валенках размахивали флажками и, наверное, от холода, даже не плакали, а выли. Конечно, они как-то грелись и сушились у костров, что-то сухое одевали, но та «закалка», увы, отзывается уже на закате жизни. Последние лет пятнадцать особенно. Ноги так подводят, что и ни придумать. Но роптать не приходится. Потому, что это жизнь.

Пятнадцатилетняя Люба, поболев, не оправилась и неожиданно умерла в апреле 45 победного. Дедушка только через десять невероятно длинных, совсем как военные годы, лет вернулся в Калач. Через некоторое время он с дядей Серёжей, мужем старшей дочери Шуры, поставили новый дом. Вернул подзабытое, за время войны и попрание прав, уважение калачеевцев, и умер по-своему уникально в 73 года, ровнёхонько 31 декабря. Пообедал на летней, тогда в ней топили, кухне, что и сейчас стоит во дворе, сказал спасибо, да и преклонил голову.

Мама, а она вышла замуж в Москву, выучилась в институте и прошла путь от ученицы чертёжника до начальника отдела в институте, который работал частью на космос, частью на науку и на армейские нужды. Вот такие они участники ВОВ, мои ближайшие и любимые до невозможности, люди. Примерно, до такой же, как у Барса. Только цепь у меня иная. Её не порвать!

Александр Зиновьев, внук и сын победивших в Войну.
Прикрепления: 9463759.jpg(183.5 Kb)


У каждого отряда свой поход, свой позор и своя слава. /А. Гайдар/
 
Форум НОМОПО "Курган" » Форум НОМОПО "Курган" » События, факты, люди... » Рассказ Александра Зиновьева (Одна страница истории Победы)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Copyright MyCorp © 2020 Бесплатный хостинг uCoz